roma987 (roma987) wrote,
roma987
roma987

Categories:

Союз добровольцев Донбасса

зы. с фотографиями по ссылке  http://kazanreporter.ru/post/2560_kazhdomu_boycu_obeschali_po_domu-_po_dva_raba_iz_chisla_separatistov

30 сентября 2017 | Интервью

В Казани открылось отделение общественной организации «Союза добровольцев Донбасса», объединяющей людей, воевавших на Юго-Востоке Украины на стороне самопровозглашенных республик. Руководителем татарстанского отделения стал Михаил Шаров. «Казанский репортер» поговорил с непосредственным участником вооруженного конфликта о том, что его заставило взять в руки оружие, войне за деньги, российских военнослужащих в Донбассе, планах дойти до Львова и присоединении Новороссии.

Михаил Шаров – личность неординарная. Лет 10 назад он был довольно известным в Казани националистом, возглавлял движение «Русский альянс» и ему приписывали участие чуть ли не в скинхедовских бандах. В 2013 году парень стал фигурантом уголовного дела по 282 статье УК РФ (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства), по которой его тогда и осудили за размещение видеоролика в соцсетях. Активист стал одним из первых осужденных в республике за пост Вконтакте. Неизвестно, чем был продиктован следующий поворот в судьбе Шарова, пересмотром прежних убеждений или их логическим развитием, но в 2014 году он отправился на Украину защищать «Русский мир». Сейчас, после войны в самопровозглашенной Луганской Народной республике Михаил вернулся в Казань, где возглавил татарстанское отделение «Союза добровольцев Донбасса».

– Почему отделение вашей организации открывается в Казани именно сейчас?

– Нам нужно всех найти, всех кто поехал из Татарстана. Много у нас раненых, всем нужно помочь, обеспечить лечение. Найти все семьи погибших бойцов. У нас что–то вроде ветеранской организации. Наши основные цели и задачи – это объединение людей, отправившихся защищать мирное население Донбасса в 2014–15 годах. Некоторые до сих пор там находятся. Оказание медицинской, методической, психологической помощи раненым бойцам, тем кто остался инвалидами. Помогаем по трудоустройству вернувшимся бойцам, с социализацией. Организовываем помощь семьям погибших бойцов. В планах военно–патриотическое воспитание молодежи.

– Государство помогает в этом вопросе?

– Своими силами в основном. Мы же не являемся кадровыми военнослужащими, нас туда никто не посылал. Все поехали по доброй воле. Поэтому как таковой то помощи особо нет.

– Акцент на реабилитацию уже вернувшихся добровольцев? А если я завтра приду и скажу, что хочу поехать туда воевать…

– Нет, мы отправкой не занимаемся, категорически нет. Мы не какая–то частная военная компания. Если кто хочет ехать, можно купить билет на поезд и в интернете почитать. Мы рекрутством не занимаемся.

– Какими люди оттуда возвращаются, все–таки это война. Полноценная.

– Полноценная война, да… Здоровых мало. С людьми работают психологи. Санаторно–курортное лечение предусмотрено. Кого–то в храм отправляют, в монастырь…

– Из Казани много народу отправилось в свое время?

– Не так много. Война есть война, не каждый сможет туда отправиться. В основном люди занимались сбором гуманитарной помощи.

– Сейчас там есть воюющие добровольцы?

– Да, сейчас там часть ребят осталась, основная масса людей уехала, потому, что в республиках уже сформированы полноценные армии. Необходимость в нас уже нет. Считаю, что мы свою задачу выполнили. Пока нет активных боевых действий пока находимся здесь.

– Что должно было стать мотиватором взять в руки оружие? Большинство то, как вы говорите, гражданские люди?

– Единицы есть тех, кто раньше был кадровым военным, в основном – все гражданские. Основное чувство, которое всех сподвигло – это чувство справедливости. Когда видят, что наш народ, хоть и разделенный находится в беде, возникло желание поехать и помочь.

– Одно дело помочь гуманитарной помощью, другое брать в руки оружие. И, наверное, это был непростой шаг для каждого.

– Непростой, да… Когда ехали – не знали вернешься обратно или нет.

– Лично вы как поехали?

– Первая мысль возникла, когда в Киеве начался майдан. Когда кричали: «Москаляку на гиляку» и все прочее, уже было понятно, что это добром не кончится. Начал готовиться потихонечку. Последней каплей стала Одесса, второе мая (пожар в Доме профсоюзов, в результате которого погибли 42 человека – прим. ред.). Подкопил немножко денежку, собрал немножко обмундирование и в июне поехал.

– Кто–то помогал в этом вопросе?

– Местные ребята гуманитарщики помогали собрать. Снаряжение достаточно дорого обходится.

– Как это устроено? Вы туда приехали, какой–то пункт сбора?

– Никакого сбора. Просто купил билет на поезд, доехал. У меня там товарищ был, журналист. Звоню ему, спрашиваю, что–как? Он объясняет, что так–то и так–то можно пройти. Все, с поезда вышел, прошел (границу между Украиной и Россией – прим. ред.), добрые люди помогли пересечь границу. Приехал в батальон.

– Там какое–то распределение было?

– Нет, конкретно в батальон приехал, ночью поспал в столовой. Утром встретился с комбатом Плотницким (Игорь Плотницкий – с 23 мая по 14 августа 2014 года министр обороны ЛНР, с 20 августа по 26 августа 2014 года председатель Совета Министров ЛНР – прим. ред.), представился. Он спросил, есть ли какое–то образование, я сказал, что есть 4 года незаконченного в Артиллеристском училище. Сказали, все, значит будешь минометчиком.

– На что это было больше похоже? На партизанскую организацию?

– Да, так как четкой линии фронта не было, это было похоже больше на партизанскую войну. Вылазки постоянные, обстрел. Но первое впечатление, которое я получил, когда пересекал границу – огромная колонна беженцев. Там были женщины, дети, но больше всего меня огорчили здоровые лбы, которые вместо того, чтобы защищать свои дома просто бежали. Это был шок.

– Людей, которые отправляются на войну не в составе официальных вооруженных сил, а добровольцами, называют не очень приятным словом «наемник». Чувствуете себя наемником?

– Абсолютно нет. Были такие, кто ехал за деньгами. Они как правило, на третий день разворачивались и уезжали, потому, что было понятно, что денег там не заработаешь никак. Люди туда ехали не за деньгами. Основная масса бойцов ехала туда не за деньгами.

– Российских военнослужащих часто там встречали?

– Ни одного не видел. Это все сплетни.

– Война всегда разделяет очень сильно. У вас лично были попытки понять, что руководит людьми, которые были по ту сторону.

– Были. И с пленными общался. Пленные рассказывали, что им говорили: вы освободители, весь Луганск оккупирован чеченами. Каждому бойцу обещали по дому или квартире, по два раба из числа сепаратистов.

– Так и говорили: «По два раба»?

– Вот мы с пленными общались… Они рассказывали: «Вот, нам говорили одно, а мы приехали, и тут такие же русские, мы в шоке». Там очень мощная пропаганда была со стороны Киева. Мозги запудрили людям. ВСУшники (военнослужащие украинской армии – прим. ред.) на первых порах вообще воевать не хотели. Многие подразделения переходили на нашу сторону. А так называемые нацбаты: «Правый сектор», «Азов» и прочие, у них основной аргумент – русофобия.

– Этот конфликт решается военным путем?

– На данный момент этот конфликт военным путем вряд ли решишь. Можно было решить в 2014 году. Сейчас уже все.

– А что нужно было сделать в 2014 году?

– Просто не останавливаться, а пойти дальше. Они уже тикали. Они готовы были сдать Мариуполь, армия была практически разбита. Можно было спокойно, без больших потерь пройти до Киева, до Львова, куда угодно.

– Что остановило?

– Минские соглашения.

– Как к ним отнеслись?

– Отношение больше негативное. Можно было решить, сейчас уже не решить. Сейчас армия у них окрепла, у них инструкторы заграничные. Украинская армия сейчас не та, что была в 2014 году.

– Местные жители на что рассчитывали?

– Люди рассчитывали на крымский сценарий, что Россия заберет их обратно. Но, к сожалению, пока такого не произошло. Но люди надеются. Надежда еще осталась. В принципе, это и логично, что Донецкая и Луганская республики рано или поздно войдут в состав Российской Федерации.

– У вас есть в этом уверенность?

– У меня да. И у местного населения. Местные, конечно, подустали уже. Постоянно жить под обстрелами… Разные настроения. Но с кем я обжался, они ждут.

– Этот конфликт вами видится как однозначный: есть хорошие и плохие? Или он сложнее?

– Все сложно конечно. Тут и политика замешана и все. Нам о политике рассуждать… Мы обычные бойцы.

– Вы как–то пересматривали свое участие в этой войне? Наверняка приходилось сталкиваться со смертью, терять друзей…

– Все было. Ни о чем не жалею.

Беседовал Антон Райхштат.

P.S. По данным Союза добровольцев Донбасса воевать на стороне непризнанных республик на Юго-Восток Украины отправились около 500 татарстанцев. Сколько не вернулось - неизвестно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments